Рождественская проповедь (Эннеаграмма)

Когда Иисус пришел в этот мир, весть о рождении Спасителя дошла до девяти величайших грехов человечества. Слухи встревожили их. Но эти слухи одновременно пробудили в них страстное желание узнать подробности, - и также страх. Спаситель! Он может искоренить их, может оставить их без работы. Должны ли они бежать? Но куда? И должны ли они пойти взглянуть на ребенка?

Злость вышла вперед и сказала: «Итак, наконец-то хорошему Богу пришла в голову мысль что-то сделать. Посмотрите на этот наихудший из всех вероятных миров! Почему бы ему просто не сделать его, и прежде всего, их (людей) лучше? Но я бьюсь об заклад, что этот Иисус не сможет ничего изменить».

Гордыня сказала: «Я не нуждаюсь ни в каком спасителе. Я всегда знала, как помочь самой себе. Кроме этого, они должны отправить мне персональное приглашение. У меня есть, кстати, несколько полезных предложений для него! Ему они понадобятся!»

Затем Обман (провозгласивший сам себя «самым успешным») фыркнул: «Спаситель родился в обычном хлеву, и дело заранее обречено на провал. И обратите внимание, как они это обставили. Нет даже пресс-релиза. Необходимо было рекламировать это событие по-другому».

Зависть побледнела, услышав слухи. «Спаситель для каждого?» Она задрала нос и произнесла: «Если я пойду туда, то буду одной из многих. Но наверное я должна преподнести ему какой-то особенный подарок…Такой, чтобы другие побледнели».

Следом Скупость пробормотала как бы про себя: «Подарок! Они, наверное, будут ожидать от меня подарка. Но мне самой никто и никогда ничего не дает». И она снова погрузилась в молчание.

Начала говорить Тревога, вся дрожа: «Если Царь небесный придет, это очень не понравится земным царям. Люди говорят, что Мессия установит справедливость. Если мы туда пойдем, то навлечем на себя подозрение и окажемся в самой толще событий. Нет уж, увольте, я в этом не участвую».

Тут же хорошо ухоженная Ненасытность вклинилась в разговор: «Хлев! Это звучит грязно, мрачно и уныло. Я хочу жить! Праздновать! Иначе никогда не будет шанса получить наслаждение».

И здесь выпалило Вожделение: «Как это возможно, чтобы беспомощный ребенок мог изменить мир? Нужна власть. Деньги. Танки. Дитя само нуждается в защите. Я пойду туда и возьму командование в свои руки. И разобью морду любому, кто попытается как-то навредить ребенку».

Последней высказалась Леность: «Дорога трудна. Сомневаюсь, что она стоит предстоящих усилий. Кроме того, Спаситель наверняка не заинтересуется мной. Давайте устроимся поудобнее и оставим все, как есть».

В общем, они были не в настроении куда-либо идти. Но что странно, несмотря на все свое сопротивление, все девять грехов встали и пошли. Или, скорее всего, что-то магическим образом притянуло их к ребенку. Когда они очутились в хлеву, дверь была едва приоткрыта. Изнутри лился теплый свет. Только Скупость осталась снаружи и наблюдала за происходящим через окно.

В хлеву было очень спокойно. Иосиф стоял наполовину в тени, Мария, казалось, не замечала гостей. Ребенок лежал там же и улыбался, и простирал вперед ручки, будто приветствуя вновь прибывших. Потом он взглянул на них – на каждого из них – так, что каждый подумал, что этот взгляд был адресован именно ему.

И они ему ответили. У них не было выбора. И внезапно показалось, что ребенок разговаривает с каждым из них – не открывая рта, но в то же время понятнее любых слов.

Сначала ребенок взглянул на Злость. Он словно говорил: «Ты озлоблена на Бога и на мир, на то, какие все люди небрежные, на то, как высокомерны правители и глупы их подчиненные. Также ты злишься и по поводу своих собственных недостатков. Отдай мне свое негодование. Разбей свою ярость на кусочки и положи их в ведро с углем так, чтобы их мерцание прогрело хлев. Я отдам тебе свое терпение. Оно сохраняет мир, медленно, но верно. Стань терпеливой и прости всем их несовершенство. Только прощение может изменить их. Доверяй. Хорошее растет долго, но даже если медленно, но оно растет». И Злость опустилась на колени и почувствовала бесконечное спокойствие, как никогда раньше.

Затем ребенок взглянул на Гордыню. И она почувствовала себя так, словно он сказал ей: «Ты сделала себя незаменимой; ты всегда рвешься на помощь, даже если тебя не просят; ты привязала других к себе. И твои чувства уязвлены, если люди не благодарят тебя. Отдай мне свою корону. Посмотри: я просто здесь, для тебя. Прими это, как дар. Это реальное смирение». Тогда Гордыня преклонила колени, и ее сердце внезапно расширилось бесконечно, и она почувствовала себя по-настоящему свободной.

Следом взгляд ребенка упал на Обман, и он почувствовал, что слышит: «Ты боишься ошибиться, чего-то не суметь сделать. Ты стараешься сделать все, чтобы не выглядеть проигравшим, даже, если ради этого тебе надо ухищряться. Но я вижу тебя насквозь. Я также вижу в тебе ту часть, которая не блещет. Отдай мне свой страх поражения». Обман присел рядом с ребенком. И вдруг его сердце засияло и наполнилось надеждой, и Обман понял, что все будет хорошо.

Затем ребенок поглядел в глаза Зависти, и она почувствовала его слова: «Ты всегда подвергаешь себя сравнению, потому что ты сомневаешься в себе. Ты себя жалеешь, так как тебе кажется, что больше никто этого не делает. Ты – игрушка у своих чувств. Отдай мне их, свои эмоциональные всплески и падения, свою тоску по дому и далеким местам. И прими мою простую красоту. Просто будь здесь». И наступило блаженное спокойствие в сердце Зависти. Все шторма улеглись, бури успокоились. Просто и скромно опустилась она на колени перед ребенком.

В этот момент Скупости, стоящей за дверью, показалось, что ребенок ее тоже зовет, и она робко вошла в хлев. При первом его взгляде Скупость услышала слова: «Твое сердце никогда не было по-настоящему согрето. Тебе всегда п